Below are the 11 most recent journal entries recorded in Дмитрий Янковский's LiveJournal:

Tuesday, December 13th, 2005
8:10 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава девятая . "Водокачка и край Ойкумены"      На водокачку нам ходить было можно, а вот дальше нельзя - запрещали родители. Это был наш свой, специальный, персональный край Ойкумены. Только для нас - семилетних жителей "советских домов". Невидимая, но явственная граница. Зато в обратную сторону можно было забираться гораздо дальше, за дорогу, за дальний дом и даже до небольшой пальмовой рощицы. Оттуда было видно "наши" дома и слышно, если мама позовет к обеду. Еще дальше была пустыня.      Но на самом деле мы иногда заходили за край. Очень редко, чтобы нас не поймали. В этом и был главный смысл всех наших тайных прогулок - зайти за край и найти там что-нибудь новое, потому что наша жизнь в замкнутом пространстве двора не отличалась разнообразием. Пару раз мы с Танечкой забирались даже в пустыню. Там, недалеко от дороги, увяз брошенный асфальтоукладчик, похожий на настоящий танк - с гусеницами, рычагами, сиденьями, только без брони, без пушки и башни. Но под броней наверное играть было бы очень жарко. И так все железные части были такими горячими, что запросто к ним и не прикоснешься.      Но вообще-то в пустыню заходить было страшно. Там конечно не было цыган, которые могли забрать всю одежду, все игрушки, это я знал на собственном опыте, и даже забрать ребенка, чтоб заставить его плясать на канате, как потом рассказала мне мама, но зато там можно было заблудиться по-настоящему. И еще там были шакалы. На взрослых они не нападали, но Вадька Малков рассказывал, как напали на него, и ему пришлось разгонять их выстрелами из "пятилетника". Он не заходил далеко, хотел подняться лишь на первый бархан, но хватило и этого. А еще дальше, говорят, водились настоящие львы.      В тот день Вадьку заперли дома, за то, что он бросался камнями в арабчат, Ксюха сидела с ним, а нам с Танечкой было жарко и скучно. На водокачке дежурил злой сумасшедший араб, и купаться в отстойнике нам никто бы не дал. Мы сидели в песочнице с черепахой, зачерпывали горсти песка, и смотрели, как он струится вниз золотыми искорками. А потом нам надоело, и Танечка рассказала мне страшную тайну. Оказалось, что Ксюха без нас забралась в пустыню довольно далеко и нашла там оазис. С пальмами и небольшим озерцом. Это меня шокировло. Я представить себе не мог, как можно было в одиночку пойти в пустыню. Но оказалось, что и Танечка там уже побывала, просто обещала Ксюхе не говорить никому. Это меня заело и я предложил сходить в оазис прямо сейчас. Танечка согласилась охотно - она не хотела от меня тайн, и ей, как и мне, хотелось купаться. ( Read more... ) (2 Comments |Comment on this)
5:53 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава восьмая . "Первый бой и заслуженный орден".      Мама хоть и упала в обморок, когда услышала, что сбили отца, но все обошлось. Самолет "АН-24", переделанный в пункт для радионаблюдения, спланировал в море, переломился от удара и все выбрались из него. Пилоты, штурман и два радио-инженера, одним из которых был мой отец, целый день плавали на оранжевой резиновой лодке, и ждали, когда их подберут.      Отец умудрился сохранить фотоаппарат "Зенит" и нащелкал множество снимков - на них были страшные американские самолеты с нарисованными драконами и белыми звездами, снятые через иллюминатор "Анушки"; на них были кошмарные лица американских пилотов в кислородных масках под колпаками кабин; на них были огромные, похожие на острова американские корабли. Еще на них были загорелые люди в резиновой лодке, и плавники акул, торчащие из воды. На одном из снимков был мой отец - он стрелял в акул из пистолета-ракетницы.      Министр Обороны дал отцу орден. Увесистую серебряную Красную Звезду на закрутке в картонной коробочке. Мне все обзавидовались, и даже Вадька Малков извинился за танк. Отец, поддавшись моим уговорам, один раз позволил вынести орден во двор, показать ребятам. Красная Звезда медленно переходила из рук в руки, взвешивалась на детских ладошках, и под одобрительное цоканье языков передавалась дальше. И только Танечка Грибова сказала, что я не должен так зазнаваться, потому что орден не мой, а отца. Он его заслужил, а не я. Но я на нее не обиделся. На нее я не мог обижаться, да к тому же она была права.      Прошло несколько дней. Недалеко от наших домов, в стороне от помойки, табором встали цыгане. Я никогда такого не видел, и меня распирало от любопытства. У них в таборе ревели верблюды, горели костры, не смотря на жару, и трепетали на ветру разноцветные тряпки, вывешенные на просушку. И там были дети. Шаг за шагом я брел вперед, держа за спиной свой капсюльный револьвер. Пестрые тряпки и горящие среди белого дня костры действовали на меня, как взгляд удава - я не мог сопротивляться, я даже не думал, что надо сопротивляться. Я просто делалл один шаг за другим.      И вдруг я вскрикнул от дикой боли в пальцах. Кто-то с огромной силой попытался выбить у меня из руки револьвер, но спусковая скоба зацепилась за палец, и не дала игрушке вывалиться из руки. Схватив револьвер крепче прежнего, я обернулся и увидел перед собой трех цыганят. Все они были старше меня, и у одного в руках была выструганная из доски дубина. Он бросился на меня и снова ударил мне по рукам этой дубиной. Я увернулся, но они на меня навалились, и принялись мутузить - руками, ногами, дубиной. И я понял, что они не меня бьют, я им глубоко безразличен, а они просто хотят отнять у меня револьвер. Я не сомневался, что если у меня его заберут, родители все равно купят мне новый, чтобы я не расстраивался. Но я стиснул зубы под градом ударов и решил, что не отдам игрушку. Вот не отдам, и все.      Сколько они меня били, не знаю, но вдруг мне стало легче. Я вскочил на карачки, и увидел, что на цыганят налетели увесистая полная Ксюша и Вадька Малков. Вадька тут же получил по башке дубиной и схватился за лицо, а Ксюшка держалась крепко. Я бросился ей на помощь - под ноги тому, что с дубиной. Мне удалось его повалить, а Ксюша накинулась сверху и отняла у цыганенка дубину. В это время я заметил, что со стороны табора к нам бежит не меньше десятка взрослых мужчин, на ходу поднимая камни. И тут же воздух содрогнулся от двух мощных выстрелов. Я оглянулся. Со стороны наших домов бежал мой отец, мама, Ксюшкина мама, и отец Вадьки Малкова. У моего отца был в руке пистолет, тот самый, который он давал мне подержать.      Увидев оружие, взрослые цыгане остановились. Отец Вадьки Малкова тоже вытащил пистолет из кармана. Кто-то из цыган все же кинул в нашу сторону камень, но отец Вадьки Малкова выстрелил в песок перед ним, и они убежали. Цыганята тоже бросились наутек.      Оказалось, что пока мы дрались, Танечка Грибова позвала взрослых. У меня был синяк под глазом, много-много ссадин на руках и ногах, и две огромных занозы в спине, размером с иголку. Доктор мне вытянул их хирургическими щипцами и замазал ранки зеленкой. А револьвер у меня так и не отняли, он висел у меня на поясе в кобуре.      Следующим вечером Танечка нам всем вручила по ордену. И мне, и Вадьке Малкову, которому снова перевязали голову, и Ксюшке. Танечка сделала ордена из красных крышечек от кока-колы. Она разбила большой магнит на кусочки, и прицепила ордена нам на майки так, чтобы ткань оказалась между кусочком магнита и примагнитившейся крышечкой. А Ксюшка догадалась прицепить такую же крышку и Танечеке, ведь она оказалась самой сообразительной из всех нас. (с) Дмитрий Янковский, 2005 (3 Comments |Comment on this)
1:34 am	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава седьмая. "Танк, танкист и горькие слезы"      Как-то я объелся финиками и у меня начался диатез под коленками. Финики были дешевыми - на мелкую монетку с орлом можно было набить карманы шортов до отказа. К тому же, и кроме фиников хватало лакомств, которые полезными трудно назвать. Например каждый день в шесть часов вечера дядя Ясель привозил во двор тележку с мороженным, кока-колой в стеклянных бутылочках и с сахарной ватой в пакетиках из целлюлозы. Мороженное у него было отвратительное - без вкуса и с ощущением песка на зубах от вмороженных льдинок. А вот кока-колу и сахарную вату мы брали у него охотно. Как только мы с Танечкой слышали колокольчик дяди Яселя, сразу разбегались по домам за деньгами. Но как и всему хорошему на этом свете этой радости пришел конец. Диатез под коленками жутко чесался, превращался в засохшую корочку, и мама перевязывала мне ноги бинтом, чтобы в ранки не попала зараза. Страдал я от невозможности поесть сахарной ваты жутко, но сладости мне были противопоказаны.      Чтобы я не очень страдал, мама повела меня в город купить подарок. Проходя мимо одной из витрин, я вдруг увидел танк. Небольшой игрушечный танк, из толстой раскрашенной жести, с резиновыми гусеницами и, главное, с высунувшимся по грудь из люка танкистом. Я наотрез отказался идти дальше. Я ревел, брыкался и не хотел слушать никаких отговорок по поводу того, что эта игрушка стоит дороговато. В конце концов мама купила мне танк.      Не знаю. В моей жизни было много радостей, но эта стоит точно в первом ряду. Обретя танк утром, я не выпускал его из рук до обеда, пока мама меня силком не усадила за стол. Но покончив с супом я снова кинулся играть с танком. Нет, ну он был воистину великолепен! Глянцевые бока, густая маскировчная окраска, блестящий лак, и резиновый бюст танкиста в люке. Если надавить на голову танкиста, он погружался в люк целиком, и крышку можно было закрыть. А если снова открыть, танкист высовывался сам, на пружинке.      Вечером я вынес игрушку во двор. Танечка тоже была в восторге от моего нового приобретения, но через час ее загнали домой. Я сидел в песочнице и гонял танк по мною же созданным барханам. Вышел Вадька Малков. Осмотрев танк, он заявил, что машина вражеская - американская. Я повертел пальцем у виска - всякий знает, что звезды бывают только на советских танках. То что звезды были белыми, а не красными, меня ничуть не смущало. Но Вадька настаивал на своем. Мы поспорили.      Тогда он предложил простой и логичный способ проверки. Если танк советский, то снаряды его не возьмут, если американский, то его накроет первым же попаданием. На всякий случай, чтобы танк не повредить, мы присыпали его песком - только дуло из башни торчало. Отойдя на шагов на десять и набрав камней, мы принялись кидать их в закопанный в песочнице танк. Его накрыло первым же Вадькиным попаданием. Играя с арабами, мы научились метать камни с высочайшей точностью. Я увидел, как увесистый камень смял танку башню, а второй оставил вмятину на передке. Я закричал, но было поздно - третий камень, самый крупный, смял танк окончательно. Вадька удрал домой, а я поплелся в песочницу.      От танка почти ничего не осталось. Краска содралась, обнажив измятую жесть, а резиновый танкист застрял в искореженном люке. Со мной случилась истерика. Когда взрослые прибежали на крик, а я именно кричал, а не ревел, они долго не могли понять, что случилось. Потом примчался доктор и сделал мне укол. У меня все плыло перед глазами, я не мог дышать, не мог жить, мне хотелось прямо там умереть, в ту же секунду.      К ночи у меня поднялась температура, по всему телу пошла красная сыпь. Горло изнутри тоже саднило жутко. Несколько дней я не вставал с кровати. Мама кормила меня супом с лапшой и поила манговым соком из отцовского пайка. А иногда приходила Танечка. Разговаривать я не мог, только хрипел, но разговаривать мне и не хотелось. Она рисовала мне разные картинки фломастерами - самолеты с красными звездами, корабли и танки, детей и красные стены Кремля.      А потом мы узнали, что моего отца сбили на самолете над Красным морем. (с) Дмитрий Янковский, 2005 (2 Comments |Comment on this)
Friday, November 18th, 2005
8:18 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава шестая . "Мусор, козы и барьеры непонимания"      Никаких мусорных контейнеров вокруг "советских" домов не было. Думаю, что во всем Мерса-Матрухе их не отыскалось бы и десятка, чего уж говорить о нашей окраине? Поэтому выбрасывать мусор маме приходилось на огромную помойку, которая располагалась за дорогой. Казалось бы, что такого, пройти сто метров от подъезда с двумя ведрами? Но на самом деле это каждый раз становилось подлинным ритуалом.      Во-первых, мусор можно было выкидывать только ближе к полудню, когда жара становилось почти невыносимой, и все живое - включая отощавших от голода коз и пузатых от рахита арабчат, пряталось в тень. Во-вторых, даже в это время, надо было сначала выйти на балкон и осмотреться, нет ли на помойке подозрительного движения.      Иногда я наблюдал с балкона, как мама выкидывала мусор - на всякий случай, чтобы в случае чего закричать и позвать на помощь. Выглядело это как вылазка в стан врага. Осмотревшись с балкона, как со сторожевой башни, мама брала ведра и спускалась вниз. Выйдя из подъезда она снова оглядывала окрестности, а потом спешным шагом устремлялась к помойке. И тут начиналось! Из-за всех углов, из кучи картонных коробок на краю двора, из трубы под водокачкой и из придорожных канав выскакивали козы и дети. Много. Ну уж по десятку тех и других точно собиралось в едином устремлении. Увидев их, мама как следует поддавала, уже не стесняясь перейти на бег. Перебежав дорогу, она как можно скорей опрокидывала ведра, освобождая их от содержимого, и на еще большей скорости возвращалась.      А дети и козы, уже не обращая на нее внимания, гурьбой пересекали бетонную полосу, сбивались в кучу и начинали неистово драться - козы с козами, дети с детьми, да и с козами дети тоже дрались. Они дрались за объедки - за куски подсохшего хлеба, за арбузные корки, за банановую кожуру, за обрезки гнилых помидоров, за консервные банки, чтобы их облизать. Среди детей были одни мальчишки, все мои ровесники, по пять-шесть лет. Это и были те самые "чужие", с которыми нам запрещал водиться дохтер.      Ближе к вечеру, когда спадала жара, все эти голоднючие арабчата и козы перемещались из тени на помойку. Видно было, как они бродят там и роются в поисках какой-нибудь пищи. Мы, русские дети, с ними почти не встречались. Среди арабчат была лишь пара ребят, с которыми можно было играть - Халид и Насим. Точнее с ними нам тоже запрещали играть, но время от времени, тайком от взрослых, мы разбавляли ими свою очень уж тесную компанию. Оба они были старше нас с Танечкой, а вот с Вадькой и Ксюшей они были ровесниками.      Игры у них временами были веселыми, но очень уж однообразными - бросаться камнями, в какую-нибудь мишень, бороться, кто кого свалит, или кататься на козах. Когда же Ксюха расчертила мелом бетон возле водокачки для игры в классики, арабчата выказали непонимание и убрели по своим делам. Нередко они нас шокировали. Например Халид мог запросто набрать горсть козьих какашек и жевать их, как конфетки-дражже, с видимым удовольствием. Так же арабчата без всякого стеснения при нас писали, не понимая почему Ксюха обзывает их дураками за это. А Насима мы с Вадькой раз застали за тем, что глядя из-за угла на Ксюху тот занимался онанизмом. Вадька тогда не на шутку разозлился, и после этого гонял обоих камнями, едва они приближались ко двору.      Мы же с Танечкой причину Вадькиного гнева не поняли - теребит человек пиписку, ну с кем не бывает? Поэтому, когда Вадьки с Ксюхой во дворе не было, мы за домом продолжали играть с Халидом, Насимом и Танечкой. Арабчата быстро учили русские слова, а мы с Танечкой арабские. В результате общались мы на неком суржике, ассимилируя в речь слова из двух языков. Чаще всего арабчата говорили по-своему, мы по-своему, и все друг друга понимали, как это ни странно. Так разговаривают русский с украинцем - вроде каждый на своем, но все всем понятно. В общем если и были между нами барьеры непонимания, то уж во всяком случае, не языковые. (с) Дмитрий Янковский, 2005 (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, November 16th, 2005
2:24 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава пятая. "Пятилетник и ветер пустыни"      Вадькины родители подарили ему револьвер на день рождения. Револьвер был, конечно, игрушечный, но выглядел не хуже взаправдашнего, какие стреляют пулями. Главное - он был из сверкающей стали, у него вращался барабан при каждом выстреле, а вечерами из ствола вырывался факелок пламени. Снаряжался револьвер латунными капсюлями с бертолетовой солью. Грохот от них был совершенно оглушительный. Вадька мог вставить в барабан целых десять капсюлей, и стрелять очень быстро. Капсюля стоили дешево.      Глядя на это сверкающее чудо, я едва не умирал от зависти. Но то ли игрушка стоила приличных денег, то ли по каким-то иным соображениям отец мне такую не покупал. Хотя в магазине их было разных... Глаза разбегались. Называлась эта штука "пугач", но Вадька прозвал его "пятилетником", потому что взял в привычку пугать нас с Танечкой. Он подкарауливал нас за углом, а потом бабахал над самым ухом так, что потом в голове гудело. Танечка обзывала его дураком за это.      В результате наша компания из четырех человек как-то незаметно распалась на две пары. Мы все время проводили с Танечкой Грибовой, а Вадька как-то особенно сильно сдружился с Ксюшей.      Однажды отец принес домой дохлого скорпиона. Скорпион был уже засохший, но очень страшный, с клешнями и торчащим вверх ядовитым жалом. Мама говорила, что жало сохраняет ядовитую силу даже тогда, когда скорпион мертвый. Оказалось, что отец задавил его случайно на аэродроме. Скорпиона выставили досушиваться на балкон, и я подолгу смотрел на него, пытаясь представить, что творилось в его голове, когда он был жив. Когда начался хамсин, скорпиона забыли убрать с балкона и его унесло ветром. Мама была этому рада.      Хамсин случался весной. Это жаркий ветер, который дует из пустыни. Он хозяйничает в городе несколько дней, несет песок и настолько мелкую пыль, что она остается вдоль плинтусов в комнатах, даже когда все окна закрыты наглухо. Это очень тяжелые дни - на улицу не выйдешь, жара и духота немыслимая. В эти дни мы с Танечкой и черепахой играли в квартире. Родителей дома не было - мама работала в посольстве, сестренку отдавали Маме Вере, а отец все чаще пропадал надолго. Мы с Танечкой мочили простыни в ванной, и раскладывали на бетонном полу - так дышать было легче. Иногда мы залезали в ванную сами, наполняя ее прохладной водой. Но долго в ней не получалось сидеть - кожа размокала и становилась в складку.      Прошел год с моего пятилетия, близился второй день рождения. Как-то отец повел меня в магазин, покупать подарок. Я еще не знал почему заранее, но потом понял - отца на празднике не будет. Таинственный Министр Обороны дал ему новое задание, от которого он никак не мог увильнуть. Я уже понял, что отец воюет с фашистами, захватившими Советский Союз. Однажды после долгого отсутствия он вернулся с черным от загара лицом, в странной военной форме песочного цвета, принес каску, противогаз и настоящий пистолет. С пистолетом он мне дал поиграть, вытащив из него обойму. Спусковой крючок был таким тугим, что нажимать на него мне приходилось двумя руками.      В магазине игрушек отец купил мне пугач. Не такой шикарный, как у Вадьки Малкова, черный, а не блестящий, и барабан у него не вращался, но он тоже был очень похож на настоящий. Правда капсюли надо было засовывать под курок, а не в барабан, там была специальная трубочка, выводящая пламя в ствол, на которую они насаживались. В общем, пистолет был однозарядный, что расстраивало меня сильнее всего. Но отцу я этого говорить не стал.      Ночью я подслушал, что отец уезжает в другой город - в Каир. Насколько - не известно. Когда я проснулся, отца уже не было, а у мамы глаза были красными от слез. Это меня напугало. (с) Дмитрий Янковский (Comment on this)
Sunday, November 6th, 2005
2:24 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава четвертая. "Танечка, черепаха и море"      Город Мерса-Матрух расположен на берегу Средиземного моря. У большинства Россиян, бывавших в Египте, эта страна ассоциируется больше с Красным морем. Но я Красного моря никогда в жизни не видел. Автобус "ЛАЗ" привозил нас на каменистый берег Средиземки. На самом деле для меня это было просто Море, поскольку никакого другого моря я не помнил, хотя родился в Севастополе, прямо на набережной Корнилова, возле Дворца Пионеров на Приморском бульваре.      Для меня Средиземка была совершенно обычной - море и море. С кораллами, морскими звездами, ползающими в заполненных водой каменистых лунках, с его неистовым обжигающим блеском, похожим на отблески рыбьей чешуи.      Отец любил стрелять рыбу из старенького гарпунного карабина (именно он лежал в чехле, когда мы садились на самолет), надолго уплывая в даль с маской и трубкой. Иногда он так увлекался, что араб-переводчик, каждый раз сопровождавший нас в поездках, взволнованно бегал по берегу и кричал: "Мистер! Мистер! Ехать пора!". Однажды отец приволок за лапу живую черепаху размером с тазик. Мы с Танечкой так и охнули от восторга. Я гладил узорчатый панцирь, стараясь запомнить рукой каждый бугорок. Почему-то мне казалось, что после того, как черепаху отпустят, я уже никогда ничего подобного ощутить не смогу.      Но чаще всего отец приносил из моря много рыбы. Это была кефаль - очень крупная. Мама потом жарила ее на сковороде. Честно говоря, мне не очень нравилось ее есть, поскольку до сих пор от кефали у меня остался привкус нефти во рту. Наверное, Средиземка все же не была такой чистой, какой мне казалась.      Плавать я не умел, поэтому мы с Танечкой по большей части плескались в естественных бассейнах, которые за тысячи лет вода выдолбила в известковой береговой плите. Она выдалбливала и гроты, в одном из которых располагался злосчастный памятник. Но в гротах было душно и не интересно, там прыгали морские блохи и спасались от жары здоровенные пауки-фаланги. Я их боялся до одури. А в бассейнах было хорошо. Надо было только помнить, что нельзя трогать руками морских звезд - они больно жалились, а некоторые так кусались, что поднималась температура и начинался понос.      Мы подолгу загорали с Танечкой в одних трусиках, хотя кожа у обоих была и без того почти черной. А потом, разогревшись, прыгали в ближайшую каменную чашу, заполненную соленой водой. В некоторых бассейнах мне было по грудь, но большинство было поменьше, в них вода нагревалась так, что становилась теплее воздуха. А ведь температура редко опускалась ниже сорока.      Потом мне купили надувной круг в виде пятнистой камбалы. Мама буксировала меня метров на десять от берега, я надевал маску и глазел на диковинный подводный мир. Это было нечто! Яркие полосатые рыбы, морские ежи, кораллы и живые моллюски кишели прямо подо мной, в прозрачной, как хрусталь воде.      С черепахой я, кстати, ошибся. Уже на следующий день после встречи с диковинным морским зверем мне купили на базаре сухопутную черепаху. Она была значительно меньше, прятала голову при любом испуге, но панцирь у нее был такой же красивый, как у большой. И ее можно было кормить свежей капустой. Когда появилась черепаха, мы с Танечкой подружились крепче прежнего - я давал ей подержать рептилию, мы пускали ее в деревянной песочнице и представляли, что это она ползет по пустыне - в своей естественной среде обитания.      Вадьке Малкову почему-то не очень нравилась дружба между мной, Танечкой и черепахой. Однажды он забрал у нас черепаху и забросил ее на невысокую крышу водокачки. Она упала панцирем вниз, дергала лапами и никак не могла перевернуться. Со мной случилась истерика. Я ревел так, словно у меня взрывом оторвало руку. А потом я не выдержал, схватил камень и швырнул в Вадьку. И попал ему в голову. И из головы пошла кровь.      Минут через десять на мой рев выбежала Мама Вера, черепаху достали и вернули мне, а Вадьке Малкову дохтер перевязал голову, и он несколько дней ходил, похожий на космонавта из Букваря. После этого между нами время от времени стали происходить стычки, в которых я все время проигрывал, потому что Вадька был старше и сильнее меня. (с) Дмитрий Янковский, 2005 (Comment on this)
Saturday, November 5th, 2005
2:14 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава третья. "Букварь, звезды и вой шакалов"      "Советские" дома стояли на самом краю пустыни. Бетонная дорога, проходящая между ними и огромной помойкой, врезалась прямо в песок, раздвигала его, и убегала куда-то вдаль. Мама говорила - в Александрию. Она знала, потому что ездила туда на автобусе по каким-то делам.      За домами располагалась небольшая пальмовая роща. До нее нам доходить разрешалось, поскольку пальмы виднелись из дома, и родители могли позвать нас в любой момент, не тратя время и нервы на поиски. В обратную от пустыни сторону нам разрешалось гулять до водокачки, где посменно работали два араба - один глухонемой и добрый, а другой тощий, высохший и злой. Стоило нам поддаться любопытству и заглянуть внутрь, где шумели два огромных насоса, злой араб непременно начинал кричать, махать руками, выскакивал на улицу и даже кидался в нашу сторону камнями. А глухонемой всегда был нам рад и даже давал купаться в отстойнике, что было одним из любимых наших занятий, учитывая постоянную сорокоградусную жару.      Вообще развлечений у нас было мало. С утра до обеда, как правило, мы занимались с Мамой Верой, а потом были предоставлены сами себе. У Мамы Веры был настоящий Букварь - яркий, с картинками и крупными буквами, которые было удобно читать. Картинки же изображали разные чудеса, например Красные Стены Кремля (ничего подобного вокруг "советских" домов мы не видели), летающий вокруг Земли спутник, и даже настоящего Космонавта в оранжевом скафандре со шлемом.      Конечно, по всем этим чудесам у нас с Танечкой было много вопросов, которыми мы мучили не только Маму Веру, но и Вадика с Ксюшкой. Их даже в большей степени, поскольку они были детьми, с ними было легче общаться, но в то же время они когда-то жили в совершенно сказочной стране под названием Советский Союз.      Выяснилось даже, что я и сам-то когда-то жил в Советском Союзе, да только ничего не помню. Именно оттуда меня унес страшный ревущий самолет, как девочку Элии во время урагана. Было странно и удивительно ощущать себя как-то причастным к настоящей сказке, вроде той, которую мне подарил Вадька Малков. Получалось, что я жил почти в Изумрудном городе, но только он был не зеленым, а красным (как и весь Советский Союз, я видел это на карте), и правил им не Мудрый Гудвин, а Дедушка Ленин. А вместо длиннобородого солдата, я выяснил, в Советстком Союзе был Министр Обороны. Его власть была так велика, что некоторые приказы (я подслушивал это ночами из родительской спальни) доходили и до моего отца, и он вынужден был потом по несколько дней не появляться дома.      По утрам и вечерам в пустыне выли и тявкали шакалы. Все бы очень обычно, очень привычно. Три дома, пальмовая роща, водокачка, помойка, козы во дворе, пустыня за окнами и дорога, убегавшая в далекий город Александрию. А по ночам мне иногда снились красные звезды на башнях Кремля.      Однажды Мама Вера рассказала нам о фашистах - о страшных черных людях в железных касках, которые Вероломно Напали На Советский Союз. Я был в ужасе. Я понял, что уже никогда не вернусь в сказочную страну, потому что от нее, при таких раскладах, наверное ничего уже не осталось. Я сразу понял, почему меня так упорно тащили к самолету. Это была Эвакуация, о которой с каким-то особым чувством рассказывала Мама Вера. Лишних вопросов я не стал задавать - и так было все понятно.      По выходным нас иногда возили на море. Это делал дядя Миша на автобусе под названием "ЛАЗ". И правда - чем-то похожий на слона автобус упорно пролезал по улочкам города в сторону моря, целиком оправдывая это название. Мимо пестрого базара, мимо выбеленных глинобитных стен.      Недалеко от пляжа был грот. Назывался он именем немецкого офицера, поскольку внутри, в гроте, стоял памятник фашистам - белая четырехгранная стелла и два флага со свастиками. Вспомнив, что фашисты уничтожили Красные Стены Кремля, космонавтов и Дедушку Ленина (я точно выяснил, что он умер и лежит в Мавзолее), я решил отомстить. Мы сговорились с Танечкой и Вадькой Малковым, тайком от взрослых пробрались в грот, и нарисовали углем на стелле такие же пятиконечные звезды, какие когда-то были на шпилях Кремля. Мы были удовлетворены, но вечером получили от родителей взбучку. Потом, по шепоту из спальни, я догадался, что отцу досталось за эту мою выходку еще больше. Наверное от Министра Обороны, иначе от кого же еще? (с) Дмитрий Янковский, 2005 (Comment on this)
Friday, November 4th, 2005
1:58 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава вторая. "День рождения 2-го апреля, немножечко крови и чудо".      Первое устойчивое воспоминание, после которого я с уверенностью могу сказать, что помню свою жизнь - это торт. Круглый песочный торт, купленный по всей видимости в магазине. И мамины руки. Мама аккуратно выписывала на торте сгущенкой из фунтика "5 лет". Это был мой день рождения - 2-го апреля.      И я сразу понял, что жду гостей - ту немногочисленную компанию детей, которую принято было называть "своими". В отличии от "чужих", к которым и подходить-то было нельзя, и разговаривать с ними было нельзя, не то что приглашать за праздничный стол.      У них, у "чужих", и праздники были другими, я знал. И праздновали они их иначе, чем мы, обитатели трех "советских" домов, расположенных во дворе буквой "П". Они их праздновали со стрельбой и с кровью, которой бывали залиты все окрестности рыночной площади. Крови я боялся. Знал, что это кровь козлов и баранов, а не людская, но все равно боялся. И мне жалко было баранов.      Отца дома не было. Я уже знал где он, но почему-то говорить об этом было не принято. Так, говорили просто, мол, отец на работе. Без подробностей. Мы, кстати, очень многое почему-то вынуждены были обсуждать без подробностей. Я не понимал смысла этих табу, но следовал им, как следовали все взрослые. Потому что если им не следовать, мама как бы неуловимо вздрагивала, замыкалась и уводила разговор в другую сторону. Не ругала, не говорила, что так нельзя, а просто обходила подробности стороной.      Ко мне в гости должна была прийти полненькая девочка Ксюша, которая была года на два старше меня, шустрый Вадька Малков - самый старший из нас, и тихая Танечка Грибова, моя ровесница. Других детей в "советских" домах не было. Очень мало было у нас детей, а взрослые все были очень чужие, занятые и неразговорчивые. За исключением Мамы Веры, конечно. Мама Вера учила нас читать и писать, учила танцевать танец "Яблочко" под старый проволочный магнитофон, учила уступать дорогу девочкам и пользоваться салфетками. Почему то все ее звали Мама Вера, хотя ничьей мамой она не была.      Перед приходом гостей мама велела мне помыть руки. Мытье рук было опасным для жизни занятием, но в то же время совершенно необходимым, поскольку микробов вокруг было полно, как говорил нам наш доктор. Имя доктора я не запомнил. Мы его всегда звали просто Дохтер, намерено коверкая слово. Дохтера никто из нас не любил, потому что большинство ограничений нашей незатейливой детской жизни исходило от него.      Мытье рук было связано с разжиганием печки, а печка была бензиновой. Чтобы ее разжечь, мама протирала толстое круглое окошко из стекла, нажимала кнопку и смотрела, как раскаляется электрическая свеча. Затем она открывала маленький краник и прыскала немного бензина. Он испарялся, и пары тут же взрывались со страшным глуховатым звуком. За окошком начинало пылать, и тогда мама открывала краник побольше, огонь разгорался, гудел, и делал нам горячую воду. Но не всегда все было так хорошо - я раза два видел, как в арабских домах эти печки взрывались. Гореть, правда, в бетонных домах было почти что и нечему. Кроме людей, разумеется.      Конечно, руки можно было бы мыть и без горячей воды - за окном и так было пекло египетское, но это являлось необходимым ритуалом борьбы с микробами. Не увильнешь.      Потом пришли гости. Вадик Малков подарил мне толстую книжку "Волшебник Изумрудного Города" в темно-зеленой обложке. Читал я еще еле-еле, но картинки были великолепными, а на форзаце располагалась самая настоящая карта - с дорогами, домиками и всякими чудесами. Полненькая Ксюша подарила мне набор разноцветных фломастеров. Там было двенадцать цветов, и среди них один такой нежно-розовый, что его хотелось тут же съесть. А Танечка Грибова подарила мне чудо.      Дело в том, что в Мерса-Матрухе не было снега. Но в одном из моих детских евпаторийскийх воспоминаний снег был - белый, пушистый и очень прохладный, совсем не такой, как раскаленный песок за окнами. И вот Танечка подарила мне ночничок - небольшую стеклянную полусферу, заполненную жидкостью и мелкой белой трухой. Если игрушку взболтать и поставить на стол, то внутри начинал падать снег. Ну, почти как настоящий. Он падал на пластмассовые зеленые елки, на белые сугробы и на олениху с олененком, стоящих среди этого театрального леса. (с) Дмитрий Янковский, 2005 (Comment on this)
Thursday, November 3rd, 2005
1:48 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . Глава первая. "Рев винтов и эмоции"      Я начал помнить себя в пять лет. Нет, конечно, были и более ранние воспоминания, но они появлялись яркими вспышками и сложно передать их словами. Это скорее эмоции. Мама принесла в дом котенка. Эмоция. Пошел первый снег - эмоция. В каком-то парке меня посадили на карусель с лошадками. Эмоция. Я сунул в розетку гвоздь и попал точно на фазу. Сильная эмоция.      Но самая сильная эмоция осталась от воспоминания, когда мама с младшей сестренкой на руках тянула меня за руку к самолету. Самолет только выкатили из капонира, это был транспортник АН-12, он трясся, жутко ревел, свистел и прессовал воздух лопастями винтов. Самолет был военным, а не гражданским, на нем были нарисованы красные звезды.      Когда самолет начал подруливать, он добавил мощность моторов, и в воздух поднялись огромные клубы пыли, поскакали по краям капонира колобки перекати-поля. Вокруг бегали моряки в синей форме и техники в комбинезонах песочного цвета. Они кричали нам, чтобы мы спешили. А я - ни в какую. Я перепугался этого самолета до судорог. Я орал, вырывался, а винты продолжали с ревом рвать воздух. И сестренка, услышав мой вой, тоже завизжала. А мама была одна, и кроме сестренки она тащила еще черный кожаный чехол, в каких охотники носят ружья.      К нам подскочил кто-то из техников, схватил меня в охапку и поволок к люку. Я вырывался, брыкался, но техник был намного сильнее меня. Мама бежала следом.      Наконец меня втащили в самолет и усадили на длинную лавку в гермокабине. Мама с сестренкой уселась рядом. Люк закрыли, самолет взревел пуще прежнего, затрясся и покатил по рулежке на взлетную полосу. Там он остановился, уперся в бетон тормозами и трясся, набирая мощность с каждой секундой. Я, как загипнотизированный, смотрел в иллюминатор.      Cамолет отпустил тормоза, начал стремительно разгоняться, вдруг оторвался колесами от бетона и полетел. Страх сразу оставил меня, уступив место детскому восторгу. Мы летели!      Сестренка вскоре укачалась и успокоилась, а я безотрывно глядел через иллюминатор вниз. Там, внизу, проплывали обрывки белых пушистых облаков, а когда их становилось мало, было видно землю, нарисованную как на военной карте, какие домой приносил отец. Видны были реки, дороги, расчерченные квадраты полей. А потом земля кончилась, и под нами потянулось огромное синее море. Я тогда еще не знал, что оно называлось Черным. Мне ведь еще не было и пяти лет!      Мы летели на юг, в Африку. Но этого я тоже еще не знал. Я просто летел на самолете из одного забытого воспоминания в другое - до сих пор не помню ни того, что было до аэродрома авиабазы "Донузлав", откуда мы взлетели, ни того, что было после того, как под нами потянулось бесконечное море. Помню только, что уши сильно закладывало, а самолет то и дело проваливался в воздушные ямы. Скорее всего, я уснул. Укачался и уснул. А потом мне сразу наступило пять лет. (c) Дмитрий Янковский, 2005 (Comment on this)
Wednesday, November 2nd, 2005
1:45 pm	День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике . "Пролог и продолжение рода"      Мой отец родился под забором. Не как-то там фигурально выражаясь, а самым натуральным образом. Случилось это в военном 1944 году, в городе Пятигорске, 27 февраля, когда на улицах лежал снег. Половина страны откатилась на восток с волной эвакуации, в том числе и мать моего отца.      Она родила мальчика в 19 часов с минутами. Родила на улице, под забором - не смогла добраться до дома. Родила и потеряла сознание. А ребенок так и лежал на снегу.      К чему я все это пишу? Да к тому, что самим фактом своего рождения я обязан кинематографу. Дело в том. что вышеозначенный забор находился в непосредственной близости от кинотеатра (знать бы какой там фильм шел!), и люди, возращавшиеся после киносеанса, услышали крик младенца. Подбежали, отогрели, привели в чувства.      Получается, что если бы не было в Пятигорске кинотеатра, то отец мог и не выжить, а следовательно и я не появился бы на свет. Так что с кинематографом у меня изначально особые отношенния. Знак судьбы? Ну, не знаю. (с) Дмитрий Янковский, 2005 (Comment on this)
Tuesday, November 1st, 2005
1:40 pm	От автора и о тайнах токсикологии      В комнате, где мы остановились в Крыму, ощутимо попахивает эмульсионной краской. Так сразу и не заметишь, только когда входишь в комнату со свежего воздуха. Зато какие в этой комнате снятся сны! Прямо "отдыхай мировой кинематограф" - вот какие сны снятся в этой комнате. Правда просыпаешься с немного припухшими веками, но оно того, честное слово, стоит. Вот сегодня приснился самый удивительный из всех снов. Яркий и логичный.      Приснилось мне, будто издана моя новая книга. Казалось бы, что странного? У меня их уже чертова дюжина вышла. Ан нет. Странность состоит в том, что такую книгу я писать и не собирался! Но вот она у меня в руках - в строгой черной обложке, и название белыми буквами. День рождения 2-го UP-реля и немного о квантовой физике      Вот какое название было написано на обложке. Ну и имя автора, разумеется. Мое. В качестве изображения на обложке коллаж из достопримечательностей и символов разных городов - Эйфелева башня, памятник затопленным кораблям в Севастополе, Спасская башня Кремля, шпиль Петропавловки, японская пагода, собор Гауди (хотя я никогда не был в Испании), Пирамиды и т.п.      Во сне я пролистал книгу и даже запомнил название нескольких глав. Одна называлась Доберман и скакалка, а еще через несколько глав было название Кино, текила и окно      Вот не собирался писать такой книги, но теперь напишу скорее всего. Вот прямо сюда, в ЖЖ и буду писать по кусочкам. Судя по названию, это должны быть мемуары. Скорее всего. Хотя я еще молод писать мемуары, но во сне книжка уж очень понравилась. (Comment on this)